После бала: краткое содержание по частям
«После бала» — рассказ Льва Николаевича Толстого, написанный в 1903 году. Это рассказ в рассказе: в разговоре о том, что определяет жизнь человека — среда или случай, — Иван Васильевич вспоминает один день своей молодости. Ниже — краткое содержание рассказа по частям, в порядке событий.
Содержание
- Часть 1. Спор о среде и случае
- Часть 2. Влюблённый студент
- Часть 3. Бал у губернского предводителя
- Часть 4. Отец Вареньки и перышко от веера
- Часть 5. Домодельные сапоги полковника
- Часть 6. Домой после бала
- Часть 7. Утро: что-то большое и чёрное
- Часть 8. Экзекуция
- Часть 9. Любовь пошла на убыль
Часть 1. Спор о среде и случае
Рассказ открывается разговором в кругу знакомых о том, что для личного совершенствования нужно сначала изменить условия, в которых живут люди. Все уважаемый Иван Васильевич возражает: он думает, что всё дело не в среде, а в случае.
Он вызывается рассказать о себе. По его признанию, вся жизнь его сложилась так, а не иначе, «не от среды, а совсем от другого» — и переменилась она «от одной ночи, или скорее утра».
Часть 2. Влюблённый студент
Иван Васильевич вспоминает, что был тогда сильно влюблён — сильнее, чем когда-либо. Предметом его любви была Варенька Б., восемнадцати лет: высокая, стройная, грациозная и величественная. Она держалась необыкновенно прямо, слегка откинув голову назад, и от этого, несмотря на худобу, у неё был какой-то царственный вид — смягчённый ласковой, всегда весёлой улыбкой и блестящими глазами.
Дело было в сороковых годах. Иван Васильевич был студентом провинциального университета, весёлым и бойким молодым человеком, к тому же богатым. Главным его удовольствием были вечера и балы; он хорошо танцевал.
Часть 3. Бал у губернского предводителя
В последний день масленицы Иван Васильевич был на бале у губернского предводителя — добродушного старичка, богача-хлебосола и камергера. Принимала гостей его жена, в бархатном платье и брильянтовой фероньерке, с открытыми старыми белыми плечами. Бал был чудесный: прекрасная зала с хорами, знаменитые крепостные музыканты, великолепный буфет и «разливанное море шампанского».
Иван Васильевич не пил: он и без вина был пьян любовью. Он танцевал до упаду — кадрили, вальсы и польки, всё с Варенькой. Она была в белом платье с розовым поясом, в белых лайковых перчатках и белых атласных башмачках.
Мазурку у него отбил «препротивный инженер Анисимов». Всё же в действительности Иван Васильевич танцевал почти всё время с Варенькой: она сама шла к нему через всю залу, и он вскакивал, не дожидаясь приглашения. В фигурах мазурки он подолгу вальсировал с нею и не чувствовал своего тела.
Часть 4. Отец Вареньки и перышко от веера
Когда один из гостей съязвил, что танцевать с возлюбленной и не чувствовать её тела невозможно, Иван Васильевич покраснел и сердито возразил, что они, нынешняя молодёжь, кроме тела ничего не видят. Для него, чем сильнее он был влюблён, тем «бестелеснее» становилась любимая: как говорил хороший писатель Альфонс Карр, на предмете его любви были всегда «бронзовые одежды».
Уже был третий час. Надо было пользоваться последними минутами. Варенька обещала ему после ужина кадриль. В ответ на его шутку «Жалко отдавать» она оторвала от своего белого дешёвенького веера пёрышко и дала ему — «чтоб вы не жалели». Иван Васильевич был счастлив и «стоял, не в силах отойти от неё».
Хозяйка попросила отца Вареньки пройтись с дочерью. Полковник Б., статный и красивый старик с румяным лицом, белыми усами и бакенбардами, был воинским начальником «типа старого служаки николаевской выправки». Он сказал, что разучился танцевать, но всё же, по-военному натянув замшевую перчатку, взял руку дочери и прошёлся с ней в мазурке.
Часть 5. Домодельные сапоги полковника
Высокая, грузная фигура полковника то плавно, то бурно двигалась по зале, а грациозная Варенька плыла рядом с ним. Вся зала следила за этой парой. Ивана Васильевича особенно умилили сапоги полковника: хорошие опойковые, но не модные — старинные, с четвероугольными носками и без каблуков, очевидно сшитые батальонным сапожником.
«Чтобы вывозить и одевать любимую дочь, он не покупает модных сапог, а носит домодельные», — думал Иван Васильевич, и эти четвероугольные носки умиляли его.
Любовь к Вареньке словно освободила в его душе всю скрытую способность любить: он обнимал тогда весь мир своей любовью. К отцу её, с его домашними сапогами и ласковой, похожей на дочь улыбкой, он испытывал восторженно-нежное чувство.
Часть 6. Домой после бала
После ужина Иван Васильевич танцевал с Варенькой обещанную кадриль. Счастье его всё росло, и он боялся только одного — чтобы что-нибудь его не испортило. О любви они не говорили: ему довольно было того, что он любил её.
Дома он не мог спать. В руке у него было пёрышко от её веера и целая перчатка, которую она дала ему, уезжая. Он видел её перед собой и невольно соединял её и отца «в одном нежном, умилённом чувстве». Брат его спал; лакей Петруша встретил его со свечой, но Иван Васильевич отпустил его. Ему было слишком хорошо и жарко; он потихоньку оделся и вышел на улицу.
Часть 7. Утро: что-то большое и чёрное
С бала он уехал в пятом часу. Когда он вышел, уже было светло. Стояла самая масленичная погода: туман, тающий снег, капель с крыш. Всё вокруг — и лошади, и извозчики, и дома в тумане — казалось ему особенно милым и значительным.
Дом Вареньки был на конце города, подле большого поля. Выйдя на поле, Иван Васильевич увидел вдали что-то большое, чёрное и услышал доносившиеся оттуда звуки флейты и барабана. В душе у него всё ещё пела мазурка, а эта музыка была какая-то другая — «жёсткая, нехорошая».
Пройдя по скользкой дороге шагов сто, он стал различать много чёрных людей — это были солдаты. Кузнец в засаленном полушубке, шедший перед ним, сердито объяснил: «Татарина гоняют за побег».
Часть 8. Экзекуция
Солдаты стояли двумя рядами друг против друга с ружьями к ноге. Позади них барабанщик и флейтщик всё повторяли ту же визгливую мелодию. Посреди рядов, привязанный к ружьям двух солдат, шёл оголённый по пояс человек — его «гоняли сквозь строй» за побег. Дергаясь всем телом, он подвигался под сыпавшимися с обеих сторон ударами.
При каждом ударе наказываемый, как бы удивляясь, поворачивал сморщенное от страдания лицо в ту сторону, откуда падал удар, и, оскаливая белые зубы, повторял: «Братцы, помилосердуйте». Но «братцы не милосердовали».
Рядом с наказываемым, не отставая, шёл твёрдой, подрагивающей походкой высокий военный. Это был отец Вареньки — с его румяным лицом, белыми усами и бакенбардами. Увидев, что один малорослый, слабосильный солдат недостаточно сильно опустил палку, полковник своей сильной рукой в замшевой перчатке ударил его по лицу и крикнул: «Подать свежих шпицрутенов!»
Часть 9. Любовь пошла на убыль
Заметив Ивана Васильевича, полковник сделал вид, что не знает его, и поспешно отвернулся. Ивану Васильевичу стало так стыдно, будто его уличили в самом постыдном поступке. Он опустил глаза и поспешил домой. Всю дорогу в ушах его звучали то барабанная дробь и флейта, то слова «Братцы, помилосердуйте», то гневный голос полковника. На сердце была почти физическая, доходившая до тошноты тоска.
«Очевидно, он что-то знает такое, чего я не знаю», — думал он про полковника. Но сколько ни думал, не мог понять того, что знает полковник. И потому, не узнав этого, он не поступил на военную службу, как хотел прежде, и вообще нигде не служил.
Любовь с этого дня пошла на убыль. Когда Варенька, как часто бывало, задумывалась с улыбкой на лице, он сейчас же вспоминал полковника на площади, и ему становилось неловко и неприятно. Он стал реже с ней видаться, и любовь «сошла на нет». Так один случай переменил и направил всю его жизнь.